Отзыв на дораму История любви в 1970-х

Равенство всех – самая вопиющая несправедливость, так как при этом величайшим людям приходится становится слишком малыми.

Ницше

Когда-то давно один умный человек сказал мне, что нельзя верить в справедливый мир. Мол, вера эта – разрушает и истощает. Никогда её не будет, справедливости, то бишь, а значит, нечего её и ждать. Я с ним согласилась тогда. До сих пор согласна. Только печалюсь, что в жизни справедливость случается редко. Потому, наверное, так приятно окунуться в эскапистские грёзы, которые дарит искусство.

«История любви в 1970-х» – это именно исполненная мечта о справедливом мире. Дорама нежно и плавно обходит все острые углы тяжёлой истории Китая во времена Мао Цзэдуна, в эпоху культурной революции. В эпоху, когда интеллигенция ссылалась пасти свиней, а свинопасы становились ректорами университетов. Такая вот перевёрнутая идея о равенстве. О равенстве, которого в нашем отнюдь несправедливом мире быть не может.

Я смотрела «Жить» Чжан Имоу и «Последнего императора» Бертолуччи, изучала историю возникновения и падения хунвэйбинов, а потому, наблюдая за мытарствами героев, думала, как им повезло. Создатели дорамы к своим персонажам были милостивы. За это я им благодарна. Нам не показали настоящей нищеты. Кадр постоянно озарён светом, люди ходят в чистой, пусть и простой одежде, на столах их стоит еда, а нехватка денег пусть и ощущается, всё же не причиняет невыносимых неудобств. Не ходят по улицам юнцы с красными повязками на предплечьях, не уничтожают книги, не режут женщинам волосы, не рвут на них одежду. Ничего из этого в дораме нет. И даже потеря имущества, образования, семьи, потеря всей прежней жизни показана мельком: затемняется кадр, чумазая девочка, которая когда-то была богата, кормит свиней, а после – накидывает на шею петлю, чумазый мальчик её с этой петли снимает. Этот короткий флэшбэк – единственная возможность заглянуть в реальность. Жестокую, неудобную, трагичную – абсолютно точно не прошедшую бы цензуру.

Любовь прагматиков

«История любви в 1970-х» показывает из разных слоёв общества: потомственная рабочая Фэй Ни и художник из репрессированной семьи Фан Муян; математический гений Муцзин, вынужденная отречься от семьи, чтобы спасти карьеру, и врач-нейрохирург Цюй Хуа; журналистка-сиротка Лин И и баскетболист с протекцией Е Фэн. Новелла, по которой снималась дорама, не зря называется «Любовь прагматиков». Тут нет любви с первого взгляда. Герои изначально настроены на выгоду, изначально хотят получить от другого то, что без него добыть невозможно.

Дорама исследует троп «фиктивный брак» от и до. Главные герои – Фэй Ни и Муян – соглашаются на него осознанно. Муцзин, сестра Муяна, и Цюй Хуа – друг друга обманывают. Их отношения, девушки с холодным сердцем и парня с замёрзшей душой, – то, что нам могла дать, но не додала дорама «Амбиции любви». Они удивительные, эти два травмированные, сломанные человека, которые вопреки миру и даже самим себе смогли наконец-то найти спокойствие в объятиях друг друга.

Уже из описания понятно, что главные герои, пройдя определённое количество испытаний, влюбятся и исполнят все свои мечты. Актёры точно попали в образы героев. Артур Чэнь продолжает покорять небывалые высоты своей игрой. Он набрал вес специально для роли (Боже, как ему хорошо вот так, когда видны и щёки, и мускулы!), но даже не это главное. Главное – его глаза. Вот вроде бы всё показал и в «Зажигалке», и в «Подношении «солёной рыбы» мастеру», а тут – новые грани таланта. Сцены, когда он плакал перед женой во время Таншаньского землетрясения и когда сдерживал слёзы после поступления Фэй Ни – это непревзойдённый уровень мастерства. Ничего не говорит Муян. Ни слова не произносит, а всё равно видно, как ломают его несчастья других, как дорого ему счастье любимой. Сун Цянь тоже преподнесла свою героиню с лучшей стороны: вроде скупая дева перед нами, прагматичная такая, расчётливая, но сквозь все её действия видна светлая, невинная душа. Именно что невинная, и потому невозможно было не сочувствовать ей в самых маленьких горестях, не радоваться за неё в самых незначительных удачах.

Их пара – это определение первой любви. Такой, когда всё по плечу. Когда препятствия не страшны, потому что вы вместе. Когда кажется, что солнце только для вас светит, а птицы только для вас поют. Когда мир, пусть несправедливый, чёрт бы с ним. Вы же рядом, а значит справитесь. А значит удача не покинула окончательно, она просто вас друг для друга берегла.

Любовь Фэй Ни и Муяна о нежности и безусловной поддержке. Она такая, знаете, как в самых первых девичьих мечтах, когда не сталкиваешься ещё с реальностью, а хочешь только одного: чтобы он ставил тебя на первое место. Муян Фэй Ни поставил. А Фэй Ни – Муяна. Их отношения не были безоблачными, всё-таки разные социальные слои давали о себе знать. Да и разные подходы к жизни тоже. Фэй Ни всё время борется за выживание. Муяну же искренне хочется жить и жизнью наслаждаться.

Одна жизнь – сто картин

Стремление к отказу от выживания в пользу жизни пронизывает дораму. Я говорила, что культурную революцию тут описали мягко. Это правда. Только вот и такой мягкости хватило, чтобы мне порой не хватало воздуха, чтобы слёзы лились от несправедливости, чтобы сердце яростно колотилось от злости. Герои несвободны. Причём несвободны колоссально, окружены запретами со всех сторон. Государство контролирует, где они будут учиться (и будут ли?), где жить (и будут ли? правда, уж такие мрачные темы тут не затрагивались), с кем встречаться, какие книги читать, какую одежду носить, какими словами разговаривать. В комментариях под серией, где Фэй Ни и Муяна арестовали за чтение «Над пропастью во ржи» и «Гордость и предубеждение» разразились баталии: стоит ли рисковать жизнью ради какой-то там книжки?

Я много об этом думала. И вспомнила фильм «Эквилибриум» с Кристианом Бейлом. Он не особенно хорош, но я множество раз его пересматривала. Ведь речь идёт об искусстве. И о том, на что способен пойти человек, чтобы искусство сохранить. Чтобы им наслаждаться. Действие картины происходит в недалёком будущем, где человечество решило отказаться от эмоций, мол, это поможет избежать войн и насилия. А что вызывает эмоции? Правильно, книги, музыка, живопись… Мир «Эквилибриума» (в переводе с латинского – равновесие) – серый и безжизненный. Но когда в него врываются цвета, меняется не только картинка, меняются люди.

Так вот, возвращаясь к вопросу, который задавал Муян и зрители: стоит ли жизнь человека сотни картин? Нет, конечно не стоит. Однако у меня возникает следующий: будем ли мы людьми, когда картин не станет вовсе? Мы, пусть и вершина эволюции, создания очень недолговечные. Оставляем после себя немногое – детей да горстку вещей, которые потомки вполне возможно вынесут на мусорку, чтобы не захламляли пространство. Вещи эти говорят о нас, естественно. Но они не передают эмоции. Искусство – передаёт. Искусство – единственный способ человечества оставить свои чувства в вечности. Единственный способ стать этой самой вечностью, продолжить существовать даже после смерти. Поэтому, как мне кажется, в обществе, в котором запрещают книги, сама человечность постепенно растворяется в небытии. Мир лишается красок. Лица – улыбок. Глаза – слёз. Сердце – радости.

Приспособленцы по нужде

Фэй Ни называла Муяна сорняком за способность выжить и зажить в любых условиях. А сама она – ромашка, пробившаяся сквозь холодный серый бетон. Эта девочка из рабочей семьи до появления в её жизни Муяна имела лишь одного человека, который разделял её страсть к искусству – учительницу, что стала уборщицей.

Эта учительница, пожалуй, самый сильный образ в дораме. У неё хронометража – минут десять. Но за них актриса показала всю боль образованного, интеллигентного человека, которого заставили мыть полы. И мне вспоминается история собственной семьи, правда, не в 1970-е, в 1980-е, когда моя бабушка, получившая образование режиссёра, была вынуждена ночами убирать школу, в которую ходили её дочки. Днём она укладывала волосы в красивую причёску, надевала цветные платья, красила глаза и губы. Днём она пользовалась уважением и находилась на высокой должности. А ночами мыла полы. Потому что денег не хватало. Мою бабушку искусства не лишили. Учительницу вырвали из её среды. Почти растоптали.

Герои дорамы – приспособленцы. Не по собственному выбору, из нужды. Прекрасный повар вынужден писать книги. Гениальный художник работает официантом. Писательница стоит за ткацким станком. Учёные засеивают поля. Полные сил люди, родители Фэй Ни, маются от безделья. А учительница… Учительница моет полы.

Они живут в несправедливом мире, где вовсе не с каждого по способностям и каждому по потребностям, о нет. Они живут в мире, где каждому – по умению приспосабливаться. И они пытаются. Пытаются стать его частью.

Фэй Тин, брат Фэй Ни, пожалуй, один из самых неоднозначных персонажей дорамы. Он, пахарь, будто бы вылезший из текстов Чингиза Айтматова, вдруг оказывается чиновником. Причём в отделе пропаганды! Должность – мечта. Деньги – приличные. Но этот честный, не очень образованный парень, просто не может там существовать. Его руки хотят трудиться, а не перебирать бумажки. И Фэй Тин от работы отказывается (не сам, но мы-то понимаем, что если бы не выговор, он бы всё равно ушёл). Первая эмоция: да как так можно-то? За тебя ведь хлопотали и жена, и сестра, и зять, а ты взял и сам всё разрушил! Вторая эмоция: а чем я-то отличаюсь от героев? Почему коллективное долженствование ставлю выше индивидуального желания?

Понимаете, в этом и кроется главная проблема сюжета. А может не проблема, но достоинство, тут уж, кому какая оптика ближе. В любом случае, заключается она в том, что у Фэй Тина в итоге всё хорошо. Он, человек ручного труда, выбирает его. Не жену, не семью, которая постоянно его поддерживала, не долг кормильца и опекуна. Он выбирает себя. И жизнь как бы награждает его за принципиальность, даёт возможность устроится на хорошую работу, которая и деньги приносит, и радость. Муян тоже отказывается от сотрудничества с известным художником, не прогибается, не отрекается от своего видения живописи. И получает награду – поступление в университет, возможность творить так, как ему нравится, известность, в конце концов. Но сколько мы в жизни видели таких вот Муянов, которые, к сожалению, под россыпь справедливости не попали? Я видела. Такие вот Муяны обычно оказываются на обочине жизни, обездоленные и порочные, никому не нужные, сколь бы талантливы они не были. А такие вот Фэй Тины обычно спиваются и тянут ко дну любящих и деятельных жён.  В выигрыше же остаётся Лин И, приспособленка по натуре, а не из нужды. В выигрыше же и начальница Сюй. В выигрыше и доносчица Фэн Линь. Но у нас тут не жизнь. У нас дорама. А потому со всеми хорошими героями всё хорошо. А все плохие получают заслуженное наказание.

«История любви в 1970-х» – это симулякр честности. Но даже этой копии, даже этой фантазии хватило, чтобы китайская взрослая общественность возмутилась и возопила: «Не так всё было! Не так мы жили!» Как думаете, кто кричал: Муяны или Фэн Лини?

Девушка, которая отреклась

Не зря именно китайцы изобрели самое страшное из проклятий: «Желаю тебе жить в эпоху перемен». Они раньше всех поняли, как жестока истории к нам, людям. Как ей всё равно на наши маленькие чаяния и большие надежды. Как она перемалывает в безжалостных своих жерновах судьбы. Как оставляет искалеченные и испорченные души на обочине параграфа в учебнике по истории.

Главные герои колоссально несвободны. И всё же они раз за разом пытаются за неё, за эту эфемерную, почти несуществующую свободу ухватиться. Фэй Ни лелеет мечту об университете и читает запрещённые книжки. Муян рисует жизнь такой, какой она ему видится (я, правда, сколь ни приглядывалась, так и не уловила, где в его работах импрессионизм, но Бог с ним, может у китайцев он какой-то свой, переделанный). Фэй Тин борется за своё право готовить. Линь Мэй протестует против патриархального уклада родительской семьи. Е Фэн продолжает играть в баскетбол. Начальница Сюй, уже потеряв своё право зваться начальницей, всё же склеивает памятную кружку и глядит на неё, и помнит о былом величии.

Пожалуй, те, кто чувствует себя достаточно свободно – это Муцзин и Цюй Ха. Он – мужчина из правильной семьи. Она – дочка сосланных интеллигентов. Он травмирован тем, что не смог спасти свою первую любовь. Она отреклась от родителей, от неё отрёкся жених. Она напоминала ему о первой любви, он нужен был ей для очищения биографии. Их отношения, начавшиеся с обоюдного использования, в итоге получились самыми зрелыми и здоровыми. Потому что не ломали друг друга. Потому что настолько зациклились на узком круге своих интересов – математике и медицине, что не нуждались в дополнительных условностях. Муцзин и Цюй Ха, несмотря на травматичное прошлое, личности цельные. Цельные именно потому, что находятся на своём месте. Я не уверена, что согласна с таким посылом: если есть у тебя работа по душе, значит будешь, пусть не счастлив полноценно, но максимально удовлетворён. Но мне кажется логичным, что герои, которые имеют хотя бы одну опору – любимое дело, гораздо более свободны чем те, кто не имеет вообще ничего.

Их пара – моя любимая в дораме. Они безумно чувственные, страстные, полные внутреннего достоинства. Муцзин – сильная личность, причём сильная без всяких экивоков, просто характер наложился на воспитание, и выросла стальная девочка. Но даже стальным девочкам порой бывает больно. Только кому её, боль, показать? Кто не использует её против? Кто поймёт, что сколько бы ты ни плакала, всё равно сохраняешь себя и верность собственным выборам? Ей нужен был Цюй Ха, мужчина, в чьих объятиях она наконец-то почувствовала себя дома.

Го Сяо Тин и Ван Тянь Чэнь смогли создать пару, напряжение внутри которой медленно и органично перетекло в нежность. Он – высокий и могучий, плачет, когда предлагает ей развестись, чтобы облегчить жизнь, чтобы она смогла осуществить свои мечты. Она – хрупкая и маленькая, обхватывает его спину руками, прячет голову у него на груди, оставляет на белой рубашке следы слёз и наконец-то разрешает себе расслабиться. Я бы хотела дораму о них двоих. Я бы хотела смотреть на таких ярких, удивительно цельных людей ещё и ещё. Потому что два человека с чувством собственного достоинства, сколько бы испытаний не приготовила им судьба, с каждым из них справятся. Не унизив ни себя, ни окружающих, не склонив спины и не опустив головы. Они смотрят на мир со спокойствием, потому что нашли опору друг в друге. Опору, что гораздо крепче любых иных. Опору, которая не ограничивает свободу, но позволяет культивировать её в себе.

Цюй Ха спокойно принимает желание жены уехать в Германию (хотя сам отказался от такого предложения, лишь бы не бросать Муцзин). Он не выказывает претензий, успокаивает её тревоги и прилагает все усилия для того, чтобы отправиться за ней. И в этом – его любовь. Но, что ещё важнее, его – свобода именно в том, чтобы следовать за своей любовью. В нём нет патриархальных установок, жена, мол, должна за мужем идти, а не наоборот. Не возникает у Цюй Ха и желания подрезать Муцзин крылья. Для него сама любовь к ней является высшим проявлением честности с собой: он отпустил прошлое, он состоялся как профессионал, он выбрал себе пару и не намерен с ней расставаться.

Решение Муцзин отречься от родителей показалось ей правильным. И как бы ни плакала она перед своей холодной мамой, которая отказывалась дочь принимать, всё равно осознавала, что даже вернувшись в прошлое, поступила бы также. Муцзин понимает, где и как она может приносить пользу. И это осознание вовсе не лишает её чувств, оно просто подчиняет эмоции логике. Такая героиня – бриллиант не просто в китайском кинематографе, но и в мировом. Потому что сильную женщину часто показывают то всесильной, то бесчувственной. В общем, не человечной. А Муцзин – человечная. Но ещё и умная, а потому успешно в человечность встраивает рационализм.

Жажда свободы

Рационализма остальным героям не хватает именно из-за стремления к свободе, причём внутренней, на внешнюю они не посягают. Ситуация с землетрясением – очередное тому доказательство. Цюй Ха и Муцзин, посланные туда по работе, рвутся в эпицентр. Конечно, герои не могли поступить иначе, на то они и герои, однако мне за очевидным образчиком самоотверженности китайского мужчины видится большее – их желание сделать свободными других. Причём свободными не в метафорическом смысле, а в прямом – вытащить людей из-под завалов. И Фэй Ни, которая поехала за мужем, сделала это тоже из-за жажды свободы. Казалось бы, с рациональной точки зрения поступок глупый (Муцзин-то никуда не поехала). Она легко могла там умереть, оставить родителей скорбеть по единственной дочери, даже Муяна не найти. Эгоистично и безрассудно, нет? Но Фэй Ни едет, потому что её любовь преобладает над долгом. Над долгом перед семьёй, перед работой, перед обществом, которому она была бы гораздо более полезна на фабрике, чем в эпицентре катастрофы. Для Фэй Ни любовь – высшее проявление свободы воли. Именно поэтому она делает этот шаг. И именно в этот момент её сознание окончательно меняется, она потихоньку переходит от мечт – к действиям.

Также мне хотелось бы отметить, насколько бережно создатели дорамы подошли к показу трагедии. Я повидала много катастроф во многих сериалах, и в каждом из них кто-то из главных героев получал травму, оказывался на волосок от гибели. Тут такого не происходит. Тут персонажи – одни из многих. Не на них акцент. Они не перетягивают внимание. Они просто участники событий. Не герои в художественном смысле – люди, которые вновь проскользнули меж жерновами истории. Не исключительные. Обычные. И лишь когда эпизоды реальной катастрофы заканчиваются, над ними вновь загорается свет, на их личности смещается фокус.

Искусство сочувствия

Дорама потрясающая. В ней насыщенная вещественная среда, которая погружает в эпоху. Видно, как тщательно съёмочная группа изучала быт и привычки людей из 1970-х, с какой щепетильностью подбирались наряды, обстановка в домах и на улицах. Каждый актёр был на своём месте. Героям, даже самым подлым, удавалось сопереживать – как не сочувствовать человеку, которого перемалывают жернова? Саундтреки подобрали невероятно уместные, ни один не звучал назидательно, не призывал зрителя следовать за потоком музыки и плакать или смеяться по указке – нет, они были фоном, приглушённым, почти неслышимым, для главного – историй людей.

А люди, которых нам показали на экране, поселились в сердце навсегда. Герои они или нет, не столь важно. Они были живыми. Они печалились и радовались, и я печалилась и радовалась вместе с ними. И желала, страстно желала для них милосердия, не справедливости, ведь умный человек уверил меня в том, что её в жизни не существует.

Умный человек был прав.

Однако как же приятно, когда мир хоть к кому-то, пусть и к вымышленным персонажам, но проявляет сочувствие. И воздаёт им по заслугам. И озаряет дни их светом, а души – теплом.

Моё зрительское сердце озарило тоже. А значит сохраняет искусство силу свою. Надеюсь, что будет сохранять ещё долго-долго.